Польское командование отдало приказ не оказывать

Польское командование отдало приказ не оказывать

Первого сентября 1939 г. фашистская Германия напала на Польшу, наглядно показав, что советско-германский пакт не способствовал укреплению мира. И хотя заключение пакта происходило в обстановке эйфории[*], любому сколько-нибудь проницательному политику было ясно, что спустя несколько дней после его подписания последует вторжение Гитлера в Польшу.

Сам Гитлер надеялся, что перед лицом совместных военных действий Германии и СССР против Польши Англия и Франция откажутся от гарантий, данных ими Польше в апреле 1939 года. Однако правительство Англии, надеясь удержать Гитлера от нападения на Польшу, уже 25 августа подписало договор о взаимной помощи с Польшей, который придал гарантиям, данным ею Польше, форму военного союза, обязательства взаимной военной помощи в случае агрессии против любого из этих государств[1].

3 сентября 1939 года Англия и Франция объявили войну Германии. Вторая мировая война началась. Германское нападение на Польшу вызвало негодование во всём мире, прежде всего в антифашистских кругах. Предпринимались попытки создания воинских подразделений из числа эмигрантов-антифашистов, желавших сражаться на стороне Польши. Однако 15 сентября Исполком Коминтерна принял решение, выражавшее резко отрицательное отношение к добровольному вступлению коммунистов в такого рода иностранные легионы[2].

Ещё будучи в августе 1939 года в Москве, Риббентроп договорился со Сталиным о выступлении СССР против Польши почти одновременно с Германией. 30 августа Советское правительство официально заявило, что «ввиду обострения положения в восточных районах Европы и ввиду возможности всяких неожиданностей советское командование решило усилить численный состав гарнизонов западных границ СССР»[3]. Эта мера сковала значительную часть польских войск на востоке. Однако Советское правительство не спешило с вторжением в Польшу, ожидая, как будет развёртываться там наступление германских войск. С 3 сентября Шуленбург в переговорах с Молотовым настаивал, чтобы Советское правительство как можно скорее сообщило срок вторжения советских войск[4]. Он напомнил Молотову, что Советское правительство должно делать выводы из секретного дополнительного протокола к советско-германскому пакту и двинуть Красную Армию против польских вооружённых сил, находящихся в «сфере советских интересов». Как вспоминал Хрущёв, в начале сентября он узнал от Сталина, что Гитлер через советского посла в Москве заявлял ему: «Что же Вы ничего не предпринимаете, как мы условились?» Ответ, переданный Молотовым Шуленбургу, гласил: «Чрезмерная торопливость может принести нам вред и содействовать сплочению наших врагов»[5].

Тем временем германская армия одерживала ошеломляющие победы над польскими войсками. По численности сухопутных сил Германия имела превосходство перед Польшей в 1,5 раза, по артиллерии — в 2,8 раза, по танкам — в 5,3 раза[6]. С 1 по 6 сентября она взломала линии польской обороны и подошла к Варшаве. 6 сентября польское правительство покинуло Варшаву[7]. Ещё через три дня Молотов через Шуленбурга передал свои «поздравления и приветствия германскому правительству» по случаю вступления немецких войск в Варшаву[8].

К 10 сентября Германия захватила 40% территории Польши и все её главные экономические центры и морские порты[9]. В этот день Шуленбург сообщил в Берлин, что «во время сегодняшнего совещания в 16 часов Молотов. сказал, что Советское правительство было застигнуто совершенно врасплох неожиданно быстрыми военными успехами Германии. Красная Армия рассчитывала на несколько недель операций, которые теперь сократились до нескольких дней. Советские военные руководители оказались поэтому в тяжёлом положении, так как, учитывая здешние условия, они просили на подготовку, возможно, ещё две или три недели»[10]. За несколько дней до этого Шуленбург, пытаясь отыскать политические причины отсрочки вторжения Красной Армии в Польшу, констатировал, что «начало войны между Германией и Польшей сильно подействовало на здешнее (т. е. советское) общественное мнение и вызвало в широких кругах населения новые опасения того, что Советский Союз может оказаться вовлечённым в войну. Годами распространяемое недоверие по отношению к Германии не может быть рассеяно, несмотря на эффективную контрпропаганду, которая проводится на партийных и производственных собраниях. Население выражает опасение, что после того, как Германия разгромит Польшу, она может пойти против Советского Союза»[11].

16-17 сентября польские войска были полностью окружены германскими войсками. Германское наступление распространилось на территорию, расположенную, согласно секретному протоколу, в зоне «интересов Советского Союза». В конце сентября начальник оперативного штаба Объединённого командования войск Германии Йодль заявил на совещании в ставке Гитлера, что «линию, установленную в Москве, мы перевалили на 200 километров»[12].

Это побудило Советское правительство ускорить вторжение в Польшу. Принятие такого решения затруднялось поиском подходящего мотива. 10 сентября Молотов заявил Шуленбургу, что «Советское правительство намерено воспользоваться дальнейшим продвижением немецких частей, чтобы объявить, что Польша распалась и что Советскому Союзу необходимо, следовательно, прийти на помощь украинцам и белорусам, которым «угрожает» Германия. Этот аргумент нужен для того, чтобы интервенция Советского Союза выглядела благовидной для масс и чтобы в то же самое время избежать того, чтобы Советский Союз выглядел агрессором»[13].

15 сентября Риббентроп поручил Шуленбургу передать Молотову, что «о выдвижении подобной мотивировки не может быть и речи», поскольку подобное объяснение действий Красной Армии выставит Германию и СССР врагами перед всем миром и окажется «в противоречии со стремлением к дружеским отношениям, высказанным обеими сторонами»[14].

На следующий день, после передачи Шуленбургом этого сообщения Риббентропу, Молотов заявил немецкому послу, что Советское правительство нашло новую мотивировку, чтобы оправдать за рубежом своё вступление в Польшу: «Польское государство распалось и больше не существует, следовательно, все соглашения, заключённые с Польшей, больше недействительны. Советский Союз считает своим долгом вмешаться, чтобы защитить своих украинских и белорусских братьев и создать условия мирного труда для этих обездоленных народов. К сожалению, Советское правительство не видит никакой другой возможной мотивировки, так как. Советский Союз должен тем или иным образом оправдать свою интервенцию в глазах мира»[15].

В два часа ночи 17 сентября Шуленбург, Хильгер и военный атташе Германии в СССР генерал Кестринг были приглашены к Сталину, который сообщил им, что на рассвете этого дня Красная Армия перейдёт советско-польскую границу[16]. Ещё через час заместитель наркома иностранных дел Потёмкин вручил польскому послу ноту, в которой заявлялось, что Советское правительство не может безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, оставались беззащитными. Поэтому Советское правительство дало приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии. Одновременно Советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью[17]. В тот же день аналогичные ноты были переданы всем послам и посланникам, аккредитованным в Москве.

За день до этого, 16 сентября, в армейских частях был зачитан приказ Ворошилова о том, что Красная Армия должна вступить на территорию Польши и разгромить «панско-буржуазные польские войска». В приказе указывалось, что советские войска посланы в Западную Украину и Западную Белоруссию «выполнять революционный долг и свою обязанность оказать безотлагательную помощь и поддержку белорусам, украинцам, трудящимся края, чтобы спасти их от угрозы разорения и избиения со стороны врагов»[18]. Кто именно относится к этим врагам, в приказе не уточнялось.

Дополнительные разъяснения были даны в речи Молотова по радио 17 сентября, где было заявлено о «внутренней несостоятельности и явной недееспособности польского государства». Между тем к этому дню сохранилось польское правительство, военное командование и продолжалось сопротивление польской армии немцам, в том числе и в Варшаве.

19 сентября в Москве была получена англо-французская нота, которая требовала прекратить продвижение советских войск и вывести их из Польши. Разумеется, эта нота Советским правительством была проигнорирована[19].

Двинув Красную Армию в «польский поход», сталинское руководство грубо нарушило Рижский мирный договор 1921 года, советско-польский договор о ненападении 1932 года и нормы международного права в целом, фактически не соблюдая нейтралитета, декларированного в советско-германском пакте, а участвуя вместе с Германией в войне с Польшей.

После вступления Красной Армии в Польшу возник вопрос об уточнении раздела её территории между СССР и Германией. Ещё в конце августа 1939 года, после подписания пакта, Сталин стал требовать «доработки территориальных проблем», результатом чего явилось подписание 28 августа нового секретного протокола, расширяющего «зону советских интересов».

В своём указании о нападении на Польшу Гитлер не определил её окончательной судьбы. Такая неопределённость содержалась и в поспешно подписанном секретном протоколе от 23 августа. Между тем немецкие части достигли условно определённой в этом протоколе демаркационной линии гораздо раньше, чем это предполагали в Кремле. К 25 сентября советские войска продвинулись на 250-300 километров, выйдя на рубеж рек Западный Буг и Сан. Как вспоминал Хрущёв, участвовавший в «польском походе» в качестве члена Военного Совета КОВО (Киевского особого военного округа), «мы переправлялись совершенно беспрепятственно» и «население встречало нас радушно»[20].

Уже 17 сентября советскому послу в Польше было вручено письмо генерала Руммеля, командующего обороной Варшавы, в котором говорилось, что польское командование не рассматривает переход границы Красной Армией как состояние войны СССР с Польшей. Хотя немецкие войска окружили Львов, польское командование предпочло передать этот город подошедшим к нему частям Красной Армии[21]. По этому поводу Каганович хвастливо заявил в речи на партхозактиве Наркомата путей сообщения 4 октября 1939 года: «Вы подумайте, сколько лет царизм воевал за то, чтобы Львов присоединить — 4 года империалистической войны, под крепостью Перемышлем три корпуса легли, а наши войска за 7 дней забрали эту территорию без больших жертв»[22].

Хотя польское командование отдало своим войскам приказ не оказывать сопротивления Красной Армии, в отдельных местах, например, в районе Львова и на Люблинщине, происходили столкновения между польскими и советскими частями. В докладе на сессии Верховного Совета СССР Молотов заявил, что в ходе «польской кампании погибло 737 и было ранено 1862 советских воина»[23].

О том, что «освободительный поход» представлял собой малую войну, свидетельствовали содержавшиеся в том же докладе утверждения о «боевом продвижении Красной Армии» и о захвате ею «боевых трофеев», которые составляли «значительную часть вооружения и боевой техники польской армии».

Повинуясь приказу своего командования, основная часть польских военнослужащих (до 250 тыс. человек) добровольно сдала оружие Красной Армии. Часть этих людей, в основном украинцев и белорусов, распустили по домам, а 130 тыс. человек заключили в лагеря[24], где они содержались как военнопленные, хотя не было никаких оснований так к ним относиться, потому что официально между СССР и Польшей не было объявлено состояния войны.

После вступления Красной Армии на территорию Польши Вышинский (тогда — заместитель наркома иностранных дел) совместно с руководством НКВД разработал «Положение о военнопленных»[25].

В сентябре 1940 года в советской печати были опубликованы частичные данные о польских военнослужащих, сдавших оружие Красной Армии[26]. В печати и служебных документах они именовались именно военнопленными. Только с июня 1941 года их стали называть «интернированными»[**].

Более точные данные содержатся в документе НКВД, представленном Сталину во время заключения договора о дружбе между правительством СССР и эмигрантским польским правительством Сикорского. В документе указывалось, что к этому моменту (30 июля 1941 года) в тюрьмах, лагерях и местах ссылки содержалось 389 382 человека. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1941 года из этого числа было амнистировано 389 041 человек[27].

Значительная часть польских офицеров к тому времени была уничтожена. В докладе Берии Сталину от 5 марта 1940 года сообщалось, что в лагерях для военнопленных содержится 14 700 бывших польских офицеров (не считая унтер-офицерского состава), чиновников, полицейских, жандармов, среди которых поляки по национальности составляют свыше 97%. Кроме того, в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии содержится 18 632 арестованных, из которых поляки составляют 10 685 человек. «Исходя из того, что все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами Советской власти, — писал Берия, — НКВД считает необходимым: дела находящихся в лагерях военнопленных (14 700 человек) и дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии (11 000 человек) — рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела. Рассмотрение дел провести без вызова арестованных и без предъявления обвинений — решением специально созданной тройки». Это предложение Берии было оформлено и утверждено решением Политбюро от 5 марта 1940 г.[28] Даже на фоне многочисленных преступлений сталинского режима это преступление выглядело особенно чудовищным, и к тому же оно серьёзно затрагивало отношения между СССР и Польшей. Поэтому после смерти Сталина было принято решение уничтожить связанные с этим преступлением документы.

Читайте так же:  Чернобыльское удостоверение гомель льготы

Третьего марта 1959 года председатель КГБ Шелепин доложил Хрущёву, что по решению «Тройки» было расстреляно 21857 человек, преимущественно поляков. Поскольку «какая-либо непредвиденная случайность, — как говорилось в этом документе, — может привести к расконспирации проведённой операции со всеми нежелательными для нашего государства последствиями», Шелепин предложил «уничтожить все учётные дела на лиц, расстрелянных в 1940 году по названной выше операции»[29].

Для обсуждения вопроса об установлении точной линии разграничения германских и советских войск в Москву 18 сентября прибыла германская военная делегация. С советской стороны в переговорах с ней участвовали Ворошилов и Шапошников. Было подписано совместное германо-советское коммюнике, в котором было сказано, что цель германских и советских войск состоит в том, чтобы «восстановить в Польше порядок и спокойствие, нарушенные распадом польского государства, и помочь населению Польши переустроить условия своего государственного существования»[30].

В германо-советском коммюнике от 22 сентября граница «между государственными интересами СССР и Польши» ещё именовалась «демаркационной линией между германской и советской армиями», которая должна была проходить гораздо восточнее линии, определённой в секретном протоколе от 23 августа[31]. Однако, как мы увидим далее, Сталин сумел извлечь выгоду и из этой передвижки границы, «обменяв» некоторые польские области на Литву. Один из параграфов соглашения предусматривал «очищение» городов и местечек, передаваемых Красной Армии немцами, от «саботажников», а также помощь Красной Армии немецким подразделениям в уничтожении «вражеского», т. е. польского сопротивления[32]. Таким образом, имело место прямое сотрудничество советских и германских войск в борьбе с польским народом.

21 сентября был подписан секретный порядок и график отвода немецких войск на Запад до установленной ранее линии по рекам Нарев — Висла и Сан. Сталин сохранил за собой и нефтеносный район Львов — Дрогобыч, занятый в первой половине сентября германскими войсками, позже отступившими к Сану. Была также достигнута договорённость о том, что «для уничтожения польских банд по пути следования советские и германские войска будут действовать совместно»[33].

Ещё во время боевых действий у германского руководства возникла идея о возможности создания в зоне между линиями «государственных интересов» Германии и СССР в качестве буфера «остаточного» польского государства. Однако уже 19 сентября в беседе с Шуленбургом Молотов «намекнул, что первоначальное намерение Советского правительства и лично Сталина допустить существование остатка Польши сменилось пожеланием разделить Польшу по линии, проходящей вдоль Писса — Нарев — Висла — Сан. Советское правительство желает без промедления начать переговоры по этому вопросу»[34]. Таким образом, советской стороной было высказано стремление осуществить полный раздел Польши между Германией и СССР.

Конкретизируя это стремление, Сталин выдвинул план, связанный с существенным изменением договорённостей, достигнутых в Москве 23 августа. Как сообщал Шуленбург, 25 сентября Сталин заявил ему, что «считает неправильным сохранять существование независимого польского государства на оставшейся территории. Он предлагает следующее: начиная с территории к востоку от демаркационной линии всё Люблинское воеводство и та часть Варшавского воеводства, которая простирается до Буга, должны быть присовокуплены к нашей (т. е. немецкой. — В. Р.) доле. Но зато мы (т. е. немцы) должны отказаться от притязаний на Литву»[35]. Этот план был принят Гитлером и официально объявлен им 6 октября в речи, произнесённой в рейхстаге[36].

Раскрывая цели «польского похода» Сталина, Троцкий писал: «Оккупацией Западной Украины и Западной Белоруссии Кремль пытается прежде всего дать населению патриотическое удовлетворение за ненавистный союз с Гитлером. Но у Сталина для вторжения в Польшу был и свой личный мотив, как всегда почти — мотив мести. В 1920 г. Тухачевский, будущий маршал, вёл красные войска на Варшаву. Будущий маршал Егоров наступал на Лемберг (Львов. — В. Р.). С Егоровым шёл Сталин. Когда стало ясно, что Тухачевскому на Висле угрожает контрудар, московское командование отдало Егорову приказ повернуть с лембергского направления на Люблин, чтобы поддержать Тухачевского. Но Сталин боялся, что Тухачевский, взяв Варшаву, «перехватит» у него Лемберг Прикрываясь авторитетом Сталина, Егоров не выполнил приказ ставки. Только через четыре дня, когда критическое положение Тухачевского обнаружилось полностью, армии Егорова повернули на Люблин. Но было уже поздно: катастрофа разразилась. На верхах партии и армии все знали, что виновником разгрома Тухачевского был Сталин. Нынешнее вторжение в Польшу и захват Лемберга есть для Сталина реванш за грандиозную неудачу 1920 г.»[37].

Ещё до полного разгрома Польши в местах соприкосновения советских и германских войск состоялись парады (немцы называли их «парадами победы») с участием войск обеих стран. Например, в Гродно совместно с германским генералом парад принимал комкор В. И. Чуйков, в Брест-Литовске — фельдмаршал Г. Гудериан и комбриг С. М. Кривошеин[38].

В результате раздела Польши СССР получил территорию площадью более 120 тыс. кв. км, с населением 13 млн человек, около трети из которых были украинцами, одна треть — поляками, а остальные более или менее делились на евреев, белорусов и несколько ещё меньших национальных групп[39].

Вместе с тем усилия советской пропаганды, направленные на то, чтобы представить «польский поход» освободительным, нашли известное понимание в ряде буржуазно-демократических государств. Так, государственный секретарь США К. Хэлл, в целом недоброжелательно относившийся к СССР, тем не менее заявил: «Хотя русское наступление на Польшу могло быть признано военной акцией, президент (Рузвельт) и я . не хотели рассматривать Россию, как государство, воюющее в равной мере, как и Германия, ибо, поступая так, мы толкнули бы ещё больше Россию в объятия Гитлера»[40].

Выступая с докладом на сессии Верховного Совета 31 октября 1939 года, Молотов в особенно издевательских тонах говорил о Польше: «Правящие круги Польши немало кичились «прочностью» своего государства и «мощью» своей армии. Однако оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем — Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счёт угнетения непольских национальностей»[41].

Ещё более презрительные оценки содержались в приказе наркома обороны Ворошилова от 7 ноября 1939 года, где говорилось: «Польское государство, правители которого всегда проявляли так много заносчивости и бахвальства, при первом же серьёзном военном столкновении разлетелось как старая, сгнившая телега. Стремительным натиском части Красной Армии разгромили польские войска»[42]. Эти и подобные официальные заявления внесли немалый вклад в ухудшение отношения польского народа к СССР.

Описывая положение, сложившееся после раздела Польши, Хрущёв отмечал в своих мемуарах: «Поляки переживали траур, их страна была оккупирована, Варшава разгромлена. Но мы не могли говорить о том в полный голос, так как не хотели вести пропаганду против Гитлера как нашего фактического, хотя и временного, союзника. То была трагическая ситуация для наших партийных пропагандистов. Правда, в украинской партийной среде поляков почти не осталось, всех их уже уничтожил Сталин»[43].

На присоединённых к СССР территориях Сталин сделал всё, чтобы испортить отношения местного населения к Советскому Союзу. Это выразилось, в частности, в том, что Польша, считавшаяся одной из самых бедных и отсталых стран Европы, показалась советским военнослужащим и чиновникам, хлынувшим в «освобождённые районы», страной изобилия. Сначала Красная Армия, а затем тысячи бюрократов, прибывших сюда с семьями, буквально за несколько недель опустошили полки в промтоварных магазинах.

Тяжело ударило по местному населению и то, что рубль был приравнен к польскому злотому, который в действительности котировался намного дороже. Цены на многие товары в Советском Союзе были гораздо выше, чем в западных областях Украины и Белоруссии. Например, наручные часы в Москве стоили 340-400 рублей, а во Львове — 30 злотых. В результате этих ценовых ножниц советские офицеры и работники различных советских ведомств, организаций, нахлынувшие в освобождённые районы, скупали всё, что в СССР являлось дефицитным. Мелкие лавочники и кустари быстро разорились. Цены на все товары, включая и продовольствие, выросли в несколько раз, а заработная плата у местного населения оставалась прежней и выплачивалась в злотых. Решение Сталина провести ускоренную советизацию бывших польских территорий вызвало осуществление там форсированными темпами раскулачивания, насильственной коллективизации, огосударствления не только крупных предприятий, но и мелких кустарных мастерских.

Всё это, естественно, вызвало недовольство местного населения, выразившееся прежде всего в студенческих демонстрациях. Хотя протесты носили главным образом экономический характер, органы НКВД объявили их контрреволюционными антисоветскими вылазками. Начались жестокие расправы над участниками демонстраций, аресты и массовые депортации[44].

В феврале, марте-апреле и июле 1940 года органы НКВД осуществили три массовые высылки населения из западноукраинских и западнобелорусских земель в Сибирь, на Алтай и в степные районы Казахстана. Из материалов главного управления конвойных войск НКВД следует, что только ими было вывезено более 400 тыс. человек. По польским данным, было депортировано от 500 тыс. до 1 млн человек. В основном выселялись имущие граждане, чиновники, члены политических партий, беженцы, перебежчики, представители интеллигенции, члены семей офицеров и полицейских[45].

Неудивительно, что отношение местного населения к СССР (включая украинцев и белорусов) за период с вступления Красной Армии в Польшу до нападения Германии на Советский Союз изменилось коренным образом. Если в сентябре 1939 года советские войска встречались жителями Западной Украины и Западной Белоруссии как освободители — с цветами и хлебом-солью, то в июне 1941 года в этих районах так поначалу встречали уже немцев[46].

[*] Как рассказывал Хрущёв, при заключении пакта Шуленбург, с которым Молотов решал попутные вопросы, «буквально сиял от радости и говорил: «Сам бог помог нам, сам бог!» (Вопросы истории. 1990. № 7. С. 103).

ГЕРМА́НО-ПО́ЛЬСКАЯ ВОЙНА́ 1939

  • В книжной версии

    Том 6. Москва, 2006, стр. 749-750

    Скопировать библиографическую ссылку:

    ГЕРМА́НО-ПО́ЛЬСКАЯ ВОЙНА́ 1939, аг­рес­сия гит­ле­ров­ской Гер­ма­нии про­тив Поль­ши, по­ло­жив­шая на­ча­ло Вто­рой ми­ро­вой вой­не 1939–45 . Це­лью вой­ны со сто­ро­ны Гер­ма­нии бы­ли во­ен. раз­гром и «тер­ри­то­ри­аль­но-по­ли­тич. пе­ре­уст­рой­ст­во» Поль­ши, пре­ж­де все­го воз­врат в со­став Гер­ма­нии об­лас­тей, от­торг­ну­тых от неё и пе­ре­дан­ных в со­став Поль­ши по ус­ло­ви­ям Вер­саль­ско­го мир­но­го до­го­во­ра 1919 . Герм. ру­ко­во­дство в февр. 1939 при­ня­ло ре­ше­ние о вой­не про­тив Поль­ши. 21.3.1939 оно уль­ти­ма­тив­но по­тре­бо­ва­ло от польск. пра­ви­тель­ст­ва пре­дос­та­вить Гер­ма­нии пра­во строи­тель­ст­ва ав­то­стра­ды и же­лез­ной до­ро­ги че­рез т. н. Поль­ский ко­ри­дор, ко­то­рые по­зво­ли­ли бы свя­зать её осн. тер­ри­то­рию с Вост. Прус­си­ей и га­ран­ти­ро­вать экс­тер­ри­то­ри­аль­ный ста­тус этим ком­му­ни­ка­ци­ям. Гер­ма­ния по­тре­бо­ва­ла так­же воз­вра­тить ей г. Дан­циг (Гданьск), пе­ре­дан­ный в 1919 Поль­ше, но на­хо­див­ший­ся под управ­ле­ни­ем Ли­ги На­ций. Польск. ру­ко­во­дство от­кло­ни­ло эти тре­бо­ва­ния. 31.3.1939 Ве­ли­ко­бри­та­ния за­яви­ла о го­тов­но­сти ока­зать по­мощь Поль­ше в слу­чае аг­рес­сии про­тив неё. 11.4.1939 А. Гит­лер под­пи­сал ди­рек­ти­ву о за­вер­ше­нии при­го­тов­ле­ний к вой­не про­тив Поль­ши к 1.9.1939 (план «Вайс»), а 28.4.1939 де­нон­си­ро­вал гер­ма­но-поль­ское со­гла­ше­ние 1934 о мир­ном раз­ре­ше­нии спо­ров и анг­ло-гер­ман­ское мор­ское со­гла­ше­ние 1935 . Герм. ко­ман­до­ва­ние 15.6.1939 ут­вер­ди­ло опе­ра­тив­ный план вой­ны про­тив Поль­ши. В ус­ло­ви­ях уси­ле­ния во­ен. опас­но­сти пра­ви­тель­ст­ва Ве­ли­ко­бри­та­нии и Фран­ции по­пы­та­лись до­бить­ся от СССР од­но­сто­рон­них обя­за­тельств по ока­за­нию по­мо­щи Поль­ше в слу­чае на­па­де­ния на неё Гер­ма­нии. Сов. пра­ви­тель­ст­во зая­ви­ло о го­тов­но­сти ока­зать по­мощь, ес­ли его по­про­сит об этом са­ма Поль­ша, а Ве­ли­ко­бри­та­ния и Фран­ция возь­мут на се­бя рав­ные с СССР обя­за­тель­ст­ва и дей­ст­вия трёх дер­жав по про­ти­во­дей­ст­вию аг­рес­сии бу­дут но­сить кол­лек­тив­ный и ско­ор­ди­ни­ро­ван­ный ха­рак­тер. От­каз польск. пра­ви­тель­ст­ва при­нять сов. по­мощь и не­же­ла­ние Ве­ли­ко­бри­та­нии и Фран­ции раз­ви­вать со­труд­ни­че­ст­во с СССР на рав­но­прав­ной ос­но­ве ста­ли при­чи­ной про­ва­ла Мо­с­ков­ских пе­ре­го­во­ров 1939 . В ус­ло­ви­ях, ко­гда раз­вёр­ты­ва­ние герм. ар­мии для на­па­де­ния на Поль­шу бы­ло за­вер­ше­но и ожи­да­лось, что в лю­бой мо­мент мо­гут на­чать­ся бое­вые дей­ст­вия, сов. пра­ви­тель­ст­во, стре­мясь из­бе­жать во­вле­че­ния СССР в вой­ну в Ев­ро­пе и ус­та­но­вить пре­дел рас­про­стра­не­нию герм. экс­пан­сии на вос­ток, 23.8.1939 под­пи­са­ло пред­ло­жен­ные Гер­ма­ни­ей до­го­вор о не­на­па­де­нии и сек­рет­ное со­гла­ше­ние о раз­гра­ни­че­нии с ней сфер ин­те­ре­сов в Вост. Ев­ро­пе (см. Со­вет­ско-гер­ман­ские до­го­во­ры 1939 ). За­клю­чён­ный 25.8.1939 поль­ско-брит. до­го­вор о взаи­мо­по­мо­щи не по­вли­ял на ре­ши­мость Гит­ле­ра на­чать вой­ну про­тив Поль­ши.

    Читайте так же:  Как оформить журнальный столик

    Архив Александра Н. Яковлева

    ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА ИНФОРМИРУЕТ
    Раздел 1. РЕАЛИЗАЦИЯ ЗАХВАТНИЧЕСКИХ ПЛАНОВ ГИТЛЕРА В ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ (Январь — сентябрь 1939)

    Германо-польские отношения и реакция Германии на ноту СССР в Латвию и Эстонию: из сборника переводов агентурных материалов по военно-политическим вопросам 5 Управления РККА

    Германская политика на ближайшее время

    Ниже излагается краткое содержание ответов на вопросы, поставленные в беседе в конце марта 1939 г. с начальником восточного отдела верховного командования германской армии майором Кинцель:

    Вопрос: Когда же дойдет очередь до Данцига? В Польше очень нервничают. Боятся, по-видимому, непосредственно предстоящей оккупации немецкими войсками. Уже мобилизовали, по-видимому, два контингента.

    Ответ: Мы ничего не планируем. Насколько мне известно, до сих пор вопрос об оккупации Данцига даже серьезно и не обсуждался. Мы не предпринимали никакой военной подготовки. В случаях с Чехословакией и протекторатом Богемии и Моравии фюрер сразу же после Мюнхена увидел, что так не пойдет, и сейчас же отдал распоряжение о соответствующих военных приготовлениях. В начале октября история с Судетской областью была окончена, а 1 ноября фюрер отдал строго секретный приказ — усилить все гарнизоны вокруг Чехословакии и перевести их на состояние боевой готовности. Особенно усилены были моторизованные части. Затем он терпеливо ждал, пока наступит благоприятный момент для удара. Без предварительной подготовки осуществить это так быстро было бы невозможно 1 . В настоящий момент таких мероприятий нигде не проводится. Нет их и в отношении Данцига. О том, что поляки стали очень нервными, мне известно. И призвали они определенно больше, чем два контингента.

    Вопрос: Допускаете ли вы, что поляки могут быть настолько сумасшедшими, что нападут на вас?

    Ответ: С нашей точки зрения, для нас не было бы ничего более благоприятного. Мы тогда просто раздавили бы Польшу.

    Вопрос: Не думаете ли Вы, что Франция, Англия и, может быть, Советский Союз в подобном конфликте будут действовать вместе с Польшей?

    Ответ: Что касается Англии, то я считаю это совершенно исключенным. Англии нужно еще четыре-пять лет, чтобы она была готова к войне. Французы без англичан и пальцем не пошевельнут.

    Вопрос: Как соедините вы с вашим мнением высказывания Чемберлена? Ведь в последнее время англичане сильно вооружились.

    Ответ: Высказывания Чемберлена — блеф. Английское вооружение далеко недостаточно. У нас, впрочем, даже в армии чересчур сильно переоценивают английское вооружение. Но фюрер точно знает, что произошло с англичанами. На одном заседании с участием старых немецких генералов, которые упомянули о возможности нападения англичан, Гитлер сказал: «Господа! Посмотрите, насколько слаба в настоящее время противовоздушная оборона англичан. Только по состоянию зенитной обороны вы можете видеть, что сегодня и даже в ближайшие годы война для англичан просто невозможна». И фюрер был прав. И сегодня еще англичане далеко не готовы к войне.

    Вопрос: В Польше, по-видимому, придерживаются другого мнения и, кажется, серьезно рассчитывают на помощь со стороны Советского Союза, причем в первую очередь думают о материальных поставках. В Польше почти прекратилась антисоветская пропаганда. Но, с другой стороны, по внутриполитическим причинам они, конечно, не в состоянии допустить просоветскую пропаганду. Они пытаются выйти из затруднительного в этом отношении положения, говоря: Красная Армия блестяще вооружена в техническом отношении; вследствие коммунистической системы в России она пригодна как инструмент для нападения, для обороны же советской территории она обладает выдающимися качествами, так как при нападении на Россию проявится примитивный патриотизм.

    Ответ: Эту польскую оценку Красной Армии я считаю правильной. Напротив, я вряд ли могу поверить, что русские могут выступить с большими материальными поставками, так как у них, очевидно, очень скоро начнутся серьезные дела с Японией.

    Вопрос: Разве японцы не понесли поражения в боях на озере Хасан?

    Ответ: Напротив, японцы не были заинтересованы в обострении боев. Поэтому они и отдали приказ ограничиваться только необходимой обороной. Но уже ее оказалось достаточно для того, чтобы отразить русских без остатка. Японцы чувствуют себя значительно сильнее. Они хотят теперь так или иначе скорее покончить с делами в Китае, чтобы затем сильно ударить по русским. Это может наступить скоро. Тогда, пожалуй, у русских пропадет охота мешаться в дела Европы. Следовательно, поляки остались бы довольно одинокими. Впрочем, я не верю сейчас в возможность войны. Я уверен, что теперь начнется длинный период консолидации, так как сперва необходима правильная реорганизация Богемии и Моравии.

    Вопрос: Что понимаете вы под «длинным» периодом. После Мюнхена говорили, что теперь будет мир по меньшей мере в течение двух поколений. Эти «два поколения» продлились всего несколько недель. По-видимому, речь шла не о человеческих поколениях, а о поколениях комнатных насекомых.

    Ответ: Под «длинным» периодом подразумеваю я примерно, скажем мы, год. Это, конечно, совершенно произвольный срок. Этот период консолидации может быть большим, а может быть и значительно меньшим.

    Вопрос: В Польше в последнее время циркулировали фантастические слухи. Между прочим, от серьезной стороны исходил и вкривь и вкось толковался слух о том, что во время занятия Чехословакии происходили бои между германскими и польскими войсками под Одербергом, причем немецкие войска якобы были отбиты и понесли тяжелые потери. Были действительно бои под Одербергом?

    Ответ: Вздор. Не было никаких боев — ни с польскими, ни с чешскими войсками. За все время занятия Чехословакии у нас было только семь человек, умерших из-за транспортных аварий (с моста сорвалась машина и мотоцикл наехал на дерево). Это все. Не было дано ни одного выстрела 2 .

    Вопрос: В германских официальных сообщениях все время говорилось о том, что, кроме снегопада, ничто не мешало победоносному продвижению германских войск. Следовательно, снегопад был единственным противником?

    Ответ: Это правильно. Коммюнике звучат всегда немного смешно. Но еще смешнее было то, что сообщил нам перед занятием Праги наш военный атташе в Чехословакии. Я подчеркиваю, за день до занятия Праги наш военный атташе сделал нам здесь следующий доклад:

    «Все наши провокации напрасны, так как чехи просто не дают себя спровоцировать. Когда мы посылаем своих людей на улицу кричать «Хайль Гитлер», чехи кричат с ними. Когда мы заставляем своих людей кричать «Долой республику!» — чехи кричат с ними, и когда мы своим людям говорим, что они на улицах должны петь «Хорст Вессель», то и чехи поют с ними. При всем нашем желании мы не можем при таком поведении чехов спровоцировать ни малейшего инцидента».

    При самой оккупации чехи вели себя просто недостойно. Я вспоминаю, как в 1918 году мы встречали офицеров международной комиссии по разоружению. Когда они приходили в наши казармы, там никогда не было ни одного человека. Безусловно, им никто не подавал руки. Когда они спрашивали, сколько у нас винтовок, мы говорили, что мы не знаем, пусть они посмотрят это в книгах, если это им доставит удовольствие. А разве можно что-либо найти в чужих книгах. У нас они не встретили ни следа поддержки. Чехи наоборот. Когда германские части подошли к одному гарнизону, офицеры уже выстроили там всю часть. Затем они отдали нам все свое оружие и объяснили нам все, что мы хотели знать. Правда, мы получили чудесную тяжелую артиллерию. И авиация неплохая. Мы сперва даже себе не могли поверить, что ни одна пушка, ни один пулемет не выведены из строя. Не взорвали ни один склад с боеприпасами, не опорожнили ни одной цистерны — все передали в полном порядке. И в военном министерстве и генеральном штабе не уничтожили ни дела, ни архив, а все сдали и даже с объяснениями 3 . При этом только один или два офицера отказались подать нам руку. Все остальные ползали на животах. Иметь таких противников просто противно. Хотя Гаха и отдал приказ не оказывать сопротивления и мы знали, что чешское верховное командование передало этот приказ войскам, мы, конечно, в отдельных местах рассчитывали на сопротивление. Я сам отдал приказ частям, в котором между прочим писал:

    «Хотя чешское верховное командование отдало приказ не оказывать сопротивления, все же в отдельных местах можно рассчитывать даже на значительное сопротивление. Поэтому при продвижении войска должны соблюдать все правила осторожности».

    Вопрос: Теперь мы, пожалуй, примем этих солдат в германскую армию?

    Ответ: Об этом не может быть и речи. Чехи никогда не будут служить в немецкой армии 4 . Фюрер, впрочем, еще на пражской крепости принял решение, правильное проведение которого будет иметь колоссальное значение. Он сказал, что чехи под нашим протекторатом будут чувствовать себя хорошо, что и другие малые народности захотят попасть под немецкий протекторат. Они, правда, должны будут много работать, но, с другой стороны, будут хорошо получать, им не нужно будет заботиться о внешней политике, служить в армии и пр. Правда, многое будет зависеть от поведения протектората. Факт назначения протектором Нейрата показывает, что линия фюрера должна быть выполнена.

    Вопрос: Я хотел бы еще вернуться к нашему высказыванию относительно предстоящего длинного периода консолидации. Думаете ли вы, что после этого периода наступит очередь Востока?

    Ответ: Хотелось бы думать, что тогда наступят крупные распри с Западом. Точно этого сейчас никто не может знать. Предпосылкой для таких разногласий на Западе должен быть, конечно, крепкий тыл. Я думаю, что со стороны Польши мы только тогда можем ожидать нападения, когда нам будет уж совсем плохо. А поэтому мы как раз и должны помешать.

    Обзор взаимоотношений между Польшей и Германией

    Как и в прошлом, польское правительство в своей политике дальнего прицела придает большое значение сохранению добрососедских отношений с германским государством.

    Польское правительство доказало это тем фактом, что еще в 1933 году оно одним из первых иностранных правительств завязало дружественные отношения с Третьей империей и вступило с ней в переговоры, приведшие к польско-германской декларации от 26.1.34 г.

    Нужно упомянуть также о положительной позиции, занятой Польшей по отношению к национал-социалистскому сенату и Данцигу. В течение последующих за этим пяти лет Польша в своей международной политической деятельности постоянно избегала участия в акциях, направленных против Германии.

    Читайте так же:  Приказ на прием на работу россия

    Наконец, уже известно, что осенью 1936 года Польша заняла решительную позицию, чем она в значительной степени помешала возникновению военного конфликта в связи с проведением в жизнь германских требований.

    В вопросе о транзитном сообщении между Германией и Восточной Пруссией, равно как и вопросе о свободном городе Данциге, в которых постоянно достигалось соглашение между обоими правительствами и в отношении которых германское правительство стоит на следующей позиции:

    а) Польское правительство не заинтересовано в каком бы то ни было затруднении сообщения между Восточной Пруссией и остальной частью Германии. Ввиду этого, несмотря на многие изменения, происшедшие в этой области за последние годы (как, например, по вопросу о трансферте платежей) не только не чинила каких-либо затруднений в транзитном железнодорожном сообщении, но производила расчеты за этот транзит с учетом германских интересов.

    Исходя из этих предпосылок, польское правительство готово пересмотреть совместно с германским правительством вопрос о дальнейшем упрощении и облегчении железнодорожного и автомобильного сообщения между Восточной Пруссией и остальной частью Германии.

    Для осуществления этих целей технические специалисты могли бы выработать соответствующие предложения.

    Однако все уступки, производимые польским правительством, могут быть сделаны лишь в рамках суверенитета Польши, и ввиду этого не может быть поставлен вопрос об экстерриториальности путей сообщения. С этой оговоркой польское правительство имеет намерение широко пойти навстречу германским желаниям.

    б) Что касается вопроса о свободном городе Данциге, то следует напомнить, что польское правительство, признавая необходимость разрешения этого вопроса путем соглашений между Варшавой и Берлином, уже давно сделало соответствующие предложения. Это казалось польскому правительству тем более целесообразным, так как оно учитывало положение Лиги наций, которая не в состоянии больше выполнять принятых ею на себя обязательств по отношению к свободному городу Данциг.

    Как это вытекает из происходивших до сих пор польско-германских переговоров, никаких разногласий во мнениях по принципиальным вопросам не возникло, и польское правительство не будет препятствовать свободной жизни германского населения в свободном городе Данциге, с другой стороны, германское правительство уважает польские права и экономические, морские и транспортно-технические интересы польского населения в свободном городе. Так как эти оба вопроса носят принципиальный характер, то польское правительство полагает, что разрешение их могло быть достигнуто путем предоставления совместной польско-германской гарантии свободному государству. Эта гарантия, с одной стороны, обеспечила бы свободное развитие германского населения и его внутренней жизни, а с другой стороны, обеспечила бы польские права и интересы. К тому же польские интересы совпадают с экономическими интересами населения свободного города, так как благосостояние последнего в течение многих столетий зависело от польской заморской торговли.

    В отличие от упомянутой раньше проблемы облегчения сообщений, которая, по мнению польского правительства, носит главным образом технический характер и подлежит обсуждению специалистов, вопросы о свободном городе Данциге должны в первую очередь обсуждаться польским и германским правительствами на основе политических принципов и, в частности, в том направлении, чтобы, в соответствии с заявлением господина германского канцлера от февраля 1938 года, Польша обязалась бы уважать национальные отношения в свободном городе, а свободный город и Германия обязались бы уважать права и интересы Польши.

    В целях стабилизации отношений в этом районе Европы польское правительство считало бы желательным совместный обмен мнениями по вышеупомянутым проблемам в ближайший срок, чтобы достигнуть таким путем базы дальнейшего укрепления взаимных добрососедских отношений.

    Чиано, который, возвратясь вчера, сообщил мне, что он подробно информировал нашего варшавского посла о содержании и результатах варшавских переговоров, сегодня провел со мной продолжительную беседу о своей поездке в Польшу. Его изложение совпадает с телеграфным сообщением Мольтке. Он считает, что позиция польского правительства страдает недостатком внутренней неустойчивости 6 , так как любой и каждый считает себя признанным хранителем наследия Пилсудского, и ни в одной голове нет ни одной действительно новой идеи. «Польша живет под диктаторством умерших». Против политики Бека в отношении Германии направлены известные архикатолические круги и 4 миллиона евреев, но, с другой стороны, прежде всего над ними довлеет страх перед все более и более крепнущим соседом на Западе.

    Свое мнение о том, как будет держать себя Польша в случае конфликта, он выражает следующим образом (между прочим, полностью совпадает с мнением Мольтке): завоевание Польши на сторону «оси» будет ошибочным; не следует также ожидать того, что Польша перейдет на сторону противника, это уж слишком пессимистично. Польша слишком долго не решится принять какое-либо окончательное решение, а потом «поспешит на помощь победителю».

    По отдельным вопросам:

    Чиано считает, что Бек рассматривает данцигский вопрос как проблему, которая касается только Польши и Германии, а поэтому она и должна подвергаться обсуждению только со стороны этих двух государств.

    Колониальные вопросы не были затронуты ни одним словом. Что касается антигерманских выступлений, то этот вопрос он изложил в деликатной форме. Он выразил надежду, что польское правительство немедленно арестует четверых главарей и уволит несколько ответственных чиновников.

    Наконец, Чиано затронул еще один вопрос, который он упустил в беседе с Мольтке. Он, по просьбе Дуче, передал польскому президенту приглашение заехать в Рим в одну из его частных поездок на итальянские курорты; приглашение принципиально было принято. Срок визита предполагается на май или июнь. Он хотел бы думать, что поездка принесет большую пользу в смысле дальнейшего приближения Польши к «оси».

    В своем коммюнике он зачеркнул пункт по вопросу антигерманских выступлений, дабы не создавать неправильного впечатления.

    Телеграмма Вёрмана послам в Риме, Лондоне и Париже от 15 марта 1939 г.

    15 марта 1939 г.

    Германское посольство, Лондон

    К Вашему сведению.

    В четверг утром британский посол посетил государственного секретаря с целью осведомления о том, каково наше отношение к чехословацкому вопросу. Гендерсон заявил, что он не намерен ни предпринимать какие-либо шаги, ни создавать впечатление о том, что его правительство вмешивается в это дело: преимущество германских интересов в Чехословакии совершенно определенно. Английская пресса также проявила чрезвычайную сдержанность. Наоборот, роковое значение имел бы тот факт, если бы предстоящая поездка министра торговли Стенлей (который, между прочим, ушел сейчас в отставку) совпала с насильственным вторжением Германии в Чехословакию.

    Государственный секретарь выразил послу наше недовольство по поводу событий в Чехословакии и разъяснил, что правительство Тисо является единственно законным и что Тисо, по-видимому, намечает самостоятельность Словакии. О германских планах в Праге пока еще неизвестно, но мы очень бы хотели видеть порядок в этом пункте Средней Европы.

    На вопрос Гендерсона, хотим ли мы расчленения или сохранения целостности Чехословакии, государственный секретарь ответил: мы хотим лишь удовлетворения интересов.

    Далее Гендерсон ходатайствовал о том, чтобы создать непосредственный контакт между Германией и Чехословакией; на это государственный секретарь ответил, что и они хотели бы более благоприятным образом разрешить законные германские требования.

    Когда Гендерсон напомнил о мюнхенском соглашении, то государственный секретарь заявил, что мюнхенское соглашение имело своей целью сохранение мира и достигло этого, да к тому же это уже совершившийся факт.

    В заключение Гендерсон повторил, что он признает германские интересы в Чешской области.

    Телеграмма Министерства иностранных дел германскому посольству в Варшаве от 26 марта 1939 г.

    26 марта 1939 г.

    «Сегодня Липский был принят министром иностранных дел и передал ему, что Бек готов приехать для переговоров в Берлин, но лишь после того, как дипломатическим путем будут достигнуты ощутимые результаты. Липский передал запись, в которой вместо выхода из Лиги наций предложена двусторонняя гарантия. Вместо экстерриториальных путей для автострады и железной дороги через коридор Польша предлагает обеспечение и расширение возможностей сообщения с Восточной Пруссией, но при сохранении польского суверенитета. Проводимые сейчас военные мероприятия Германии Липский считает чисто наступательными.

    Германский министр иностранных дел заявил, что польские предложения совершенно не удовлетворяют и что с ответом он воздержится до доклада об этом фюреру.

    Ответ последует не слишком скоро. Германский министр иностранных дел посоветовал немедленно прекратить военные приготовления и напомнил пример с Чехословакией в мае прошлого года. Внедрение польских войск в Данциг будет рассматриваться нами как «казус белли».

    Телеграмма германского посольства в Варшаве Министерству иностранных дел от 29 марта 1939 г.

    29 марта 1939 г.

    «Германский посол в Варшаве был принят Беком 29.3.39 г. Бек заявил, что любая попытка Германии применить насилие в вольном городе Данциге будет рассматриваться Польшей как «казус белли» даже и в том случае, если эта попытка будет исходить от сената (Данцига). Между прочим, он сожалеет о создающихся обострениях, и кажется, что данцигская проблема может быть разрешена путем дружественных переговоров.

    Приказ германского Министерства иностранных дел о содержании ноты СССР в Латвию и Эстонию

    «На этих днях спущен секретный приказ Министерства иностранных дел с чрезвычайно интересной информацией о деятельности Советов в балтийских государствах. Советский Союз направил эстонскому и латвийскому правительствам ноты, в которых сообщает, что в случае нападения на эти государства Советский Союз окажет Эстонии и Латвии военную помощь. Кроме того, в нотах указано, что Советский Союз будет считать себя вынужденным к военному вторжению в эти страны и в тех случаях, когда Латвия или Эстония захотят более или менее добровольно лишиться своей полной государственной самостоятельности в пользу третьего государства.

    В своем ответе правительство обоих государств приветствовали готовность Советского Союза к оказанию военной помощи на случай нападения, но никак не реагировали на вторую часть русского сообщения. В примечании ответа оговорена строжайшая секретность этого дела. Если, против ожидания, что-либо из этого станет известно, то эстонское и латвийское государства будут вынуждены публично опровергнуть подобное сообщение».

    Верно: Вp. зам. начальника 1 отдела 5-го управления РККА

    военный инженер 1 ранга (ПАНФИЛОВ)

    ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 9157. Д.2. Л. 9—31. Машинопись. Заверенная копия.

    Похожие статьи:

    • Оформить бутылку мк Оформление бутылки на 23 февраля Оформление бутылки на 23 февраля Сегодня предлагаем вашему вниманию мастер-класс по оформлению бутылки в виде старшего лейтенанта ВМФ. Для оформления бутылки вам понадобится: - косая бейка черная 12 метров, белая 1,5 метра; - 30 […]
    • Возврат куртки через месяц Можно ли вернуть куртку в магазин? Согласно 25 статье Закона “О защите прав потребителей”, вернуть куртку надлежащего или ненадлежащего качества можно при соблюдении определенных условий возврата. Как вернуть куртку по Закону? Читайте в настоящей статье. Можно ли […]
    • Как оформить пенсионеру звание ветеран труда Может ли работающий пенсионер получить звание ветерана труда? Здравствуйте, я работающий пенсионер Владимирской области, стаж работы почти 46 лет. Министерской грамоты не имею. Могу ли я получить звание "Ветеран труда"? Здравствуйте! Похожие вопросы уже […]
    • Приказ 412 приложение 2 Приказ Министерства экономического развития РФ от 12 ноября 2015 г. N 842 "О внесении изменений в приложения N 1 и N 2 к приказу Минэкономразвития России от 24 ноября 2008 г. N 412" (утратил силу) Приказ Министерства экономического развития РФ от 12 ноября 2015 г. N […]
    • Какие льготы существуют для ветерана труда Какие льготы и меры социальной поддержки ветеранов труда положены по закону? При наличии статуса «ветеран труда» гражданин вправе рассчитывать на получение льгот и различных компенсаций. Расскажем в статье, как стать ветераном труда и на какие привилегии могут […]
    • Кто имеет право на звание ветеран труда в алтайском крае КАУ «МФЦ Алтайского края» Получатели услуги: государственная услуга предоставляется проживающим на территории Алтайского края гражданам РФ Звание "Ветеран труда" присваивается лицам: - награжденным орденами или медалями СССР или РФ, либо удостоенным почетных званий […]